Все о трудовом праве
  • Москва, Московская область
    +7 (499) 703-47-96
  • Санкт-Петербург, Ленинградская область
    +7 (812) 309-56-72
  • Федеральный номер
    8 (800) 555-67-55 доб. 141

Звонки бесплатны.
Работаем без выходных

Разделы:
Последние новости:

16.01.2019

Законопроектом предлагается исключить с 1 января 2020 года нормы, устанавливающие ограничение предельной величиной базы для исчисления страховых взносов на обязательное пенсионное страхование, в целях установления равных обязанностей застрахованных лиц при уплате страховых взносов всеми категориям налогоплательщиков по установленным тарифам страховых взносов.

подробнее
01.01.2019

Законом, частности, повышается пенсионный возраст: для женщин он составит 60 лет, для мужчин - 65 лет; предусматривается поэтапное повышение пенсионного возраста, с ежегодным увеличением возраста выхода на пенсию на 12 месяцев; корректируется понятие предпенсионного возраста и др.

подробнее
25.12.2018

Новый МРОТ с 1 января 2019 г. составит 11 280 рублей в месяц. Повышение МРОТ по отношению к установленному с 1 мая 2018 г. составит 117 рублей (рост на 1,048%). Принятие данного Федерального закона будет способствовать обеспечению увеличения заработной платы около 3,7 млн. работников.

подробнее
Все статьи > Иные вопросы > О толковании договоров (Зардов Р.С.)

О толковании договоров (Зардов Р.С.)

Дата размещения статьи: 28.01.2019

О толковании договоров (Зардов Р.С.)

Статья 431 ГК РФ устанавливает определенную последовательность толкования договора. Так, в первую очередь принимается во внимание буквальное значение содержащихся в договоре слов и выражений (буквальное, литеральное толкование). При неясности буквального значения условия договора надлежит сопоставить его с другими условиями и смыслом договора в целом (контекстуальное, системное толкование). Наконец, в тех случаях, когда обозначенные выше способы толкования не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора. При этом принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи, последующее поведение сторон (субъективное толкование).

Следует акцентировать внимание на том, что речь идет именно об иерархии способов толкования, при которой переход к каждому следующему способу (от буквального к системному, от системного к субъективному) возможен лишь при невозможности применения предыдущего. Таким образом, из смысла ст. 431 ГК РФ следует, что прибегать к контекстуальному, а затем и субъективному толкованию возможно лишь при неясности буквального значения конкретного условия договора.
Однако анализ практики свидетельствует о том, что суды в ряде случаев игнорируют данное требование и под предлогом выяснения действительной воли сторон пытаются скорректировать несправедливое договорное условие, восстановить баланс интересов и т.д.
Так, в одном деле между заимодавцем (истец) и заемщиком (ответчик) был подписан договор займа, по условиям которого истец передал ответчику денежные средства, а ответчик обязался вернуть указанную сумму займа в установленный договором срок и уплатить проценты за пользование денежными средствами в размере, в сроки и на условиях, которые предусмотрены договором и графиком платежей. При этом п. 2.1 данного договора было установлено, что заем предоставляется путем передачи денежных средств, а подписание договора со стороны заемщика свидетельствует о том, что денежные средства переданы заимодавцем в полном объеме в момент подписания договора, претензий по переданным денежным средствам стороны не имеют. Договор имеет силу акта приема-передачи (расписки) денежных средств. В связи с нарушением сроков возврата займа истец обратился в суд.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований, суды первой и апелляционной инстанции сделали вывод о том, что заимодавец не доказал факт передачи им денежных средств. Аргументация судов сводилась к тому, что заимодавец не смог доказать наличие у него денежных средств, достаточных для выдачи займа. При этом суды отметили, что действительная воля сторон была направлена не на выдачу займа, а на погашение кредитных обязательств заемщика перед заимодавцем <1>.
--------------------------------
<1> Решение Советского районного суда города Самары от 25.05.2017 по делу N 2-917/2017~М-567/2017; Апелляционное определение Самарского областного суда от 31.07.2017 по делу N 33-9616/2017.

Вместе с тем следует констатировать, что в приведенном деле суды без достаточных оснований фактически проигнорировали вполне ясное по своему смыслу условие договора, приравнивающее его к расписке, и попытались защитить интересы заемщика под предлогом выяснения действительной воли сторон. Судами не были учтены положения п. 2 ст. 808 ГК РФ, согласно которым в подтверждение договора займа и его условий может быть представлена расписка заемщика или иной документ, удостоверяющие передачу ему заимодавцем определенной денежной суммы или определенного количества вещей. Из содержания данной нормы следует, что в подтверждение факта заключения договора займа может быть представлен любой документ, удостоверяющий факт передачи заемщику заимодавцем определенной суммы денежных средств. При этом закон не содержит требования по оформлению отдельного письменного документа, подтверждающего факт передачи денег по договору займа. Включение в договор займа положений о том, что предмет займа передан заемщику, свидетельствует о передаче объекта займа. Указанный вывод на сегодняшний день не вызывает особых сомнений в правоприменительной практике <2>. Кроме того, закон не возлагает на заимодавца обязанность доказать наличие у него денежных средств, переданных заемщику по договору займа <3>.
--------------------------------
<2> Постановление ФАС Уральского округа от 23.01.2007 N Ф09-12157/06-С5 по делу N А76-23386/05; Определение ВАС РФ от 10.03.2011 N ВАС-2233/11 по делу N А41-44753/09; Постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 24.09.2015 N Ф01-3095/2015 по делу N А82-1138/2014; Постановление ФАС Московского округа от 27.10.2010 N КГ-А41/12686-10 по делу N А41-44753/09.
<3> Вопрос 10 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 3 (2015) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2016. N 3.

В другом деле сторонами был заключен договор субаренды нежилого помещения. Разделом 4 договора установлен порядок расчетов между сторонами, согласно которому размер арендной платы составил 550 рублей за 1 кв. м. На основании дополнительного соглашения стороны изменили ранее установленный размер арендной платы, в частности, согласовали арендную плату в фиксированном размере из расчета 5 000 рублей за все помещение.
Впоследствии между сторонами возник спор относительно размера арендных платежей. В частности, арендатор вносил арендную плату, исходя из условий дополнительного соглашения, в то время как арендодатель считал, что в дополнительном соглашении стороны согласовали дополнительные платежи арендатора на период ремонта, в связи с чем, по его мнению, дополнительное соглашение не влияет на изначально согласованный сторонами размер арендной платы из расчета 550 рублей за 1 кв. м. Ввиду наличия спора арендодатель обратился в суд с соответствующим иском.
Суд первой инстанции в иске отказал, руководствуясь условиями договора в редакции дополнительного соглашения. Суд апелляционной инстанции отменил указанное решение, отметив, что при рассмотрении иска судом первой инстанции не дана оценка имеющимся в деле доказательствам в совокупности. В частности, суд первой инстанции не учел акт сверки взаимных расчетов, подписанный сторонами. Кроме того, следовало соотнести положения договора субаренды с договором аренды, в котором размер арендной платы определен исходя из цены за один квадратный метр. В этой связи, по мнению суда апелляционной инстанции, заключение договора субаренды по цене 5 000 руб. за 110,5 кв. м в месяц экономически неоправданно и нецелесообразно <4>.
--------------------------------
<4> Постановление Четвертого арбитражного апелляционного суда от 23.04.2014 по делу N А19-11096/2013.

Впоследствии суд кассационной инстанции, отменяя решение апелляции, верно отметил, что подписанное дополнительное соглашение является волей сторон, направленной на внесение изменений в условия договора о ежемесячном размере арендных платежей с учетом состоявшейся устной договоренности сторон о ремонте помещения, переданного по договору субаренды <5>.
--------------------------------
<5> Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 24.07.2014 по делу N А19-11096/2013.

Полагаем, что даже при наличии очевидно несправедливого, но вполне определенного по своей сути договорного условия суды не должны корректировать его посредством системного толкования и абстрактного выяснения действительной воли сторон. В контексте изложенного презумпция априорной неясности любого договорного условия сопряжена с рядом рисков.
1. Отсутствие предсказуемости. Заключая договор и распределяя соответствующим образом потенциальные имущественные риски, стороны исходят из того, что возможные споры и разногласия будут разрешены в строгом соответствии с условиями договора. Уверенность сторон существенно снижается в ситуации, когда нет понимания относительно того, как конкретное договорное условие будет истолковано судом. Отсутствие стабильности в этом вопросе в конечном итоге неизбежно скажется на эффективности гражданского оборота в целом.
2. Возрастание транзакционных издержек. При таких обстоятельствах резко повышается вероятность того, что стороны будут нести дополнительные временные и финансовые издержки, обусловленные разработкой подробных договоров, учитывающих множество непредвиденных ситуаций и направленных на исключение любой неопределенности. Подобный случай имел место в Великобритании после принятия в 1997 г. Палатой лордов фундаментального решения по делу Investors Compensation Scheme. Суть решения сводилась к провозглашению возможности суда в некоторых случаях отходить от буквального толкования договора, исследовать контекст и фактические обстоятельства дела. Вслед за принятием данного судебного акта профессиональные участники рынка в целях обеспечения предсказуемости и уверенности вынуждены были тщательно прорабатывать т.н. "оговорки о поглощении" (merger or integration clause, entire agreement clause) <6> и согласовывать рассмотрение споров в третейских судах, более склонных к буквальному толкованию <7>.
--------------------------------
<6> Данные оговорки представляют собой соглашение, согласно которому все обязательные для сторон условия зафиксированы в договоре как отдельном письменном документе, в связи с чем все предшествующие переговоры, переписка и прочий обмен информацией не имеют для сторон юридической силы.
<7> Bernstein L. Private Commercial Law in the Cotton Industry: Creating Cooperation Through Rules, Norms, and Institutions // Michigan Law Review. 2001. N 99 (6). P. 1724 - 1790; Posner R. The Law and Economics of Contract Interpretation // Texas Law Review. 2005. N 83 (6). P. 581 - 614.

3. Риск оппортунистического поведения недобросовестных должников, указывающих на то, что буквальное толкование соответствующего условия в реальности не отражает истинный смысл, который изначально вкладывали стороны, т.е. не соответствует действительной воле сторон. Кроме того, в западной литературе противники контекстуального и субъективного толкования справедливо указывали на то, что при таком подходе стороны готовы тратить больше на судебные расходы, заранее зная, что вероятность учета их аргументов выше, чем при буквальном толковании <8>.
--------------------------------
<8> Katz A. The Economics of Form and Substance in Contract Interpretation // Columbia Law Review. 2004. N 104 (2). P. 496 - 538; Schwartz A., Scott R.E. Contract Theory and the Limits of Contract Law // Yale Law Journal. 2003. 113 (3). P. 541 - 619.

Один из возможных сценариев сводится к тому, что должник будет ссылаться на незаключенность, недействительность условия в целях избавления себя от конкретных обязательств и рисков. Примеры подобной практики можно обнаружить уже сейчас.
Так, истец (заимодавец) на основании договора займа предоставил заемщику (ответчик) денежные средства на установленный срок. В связи с нарушением обязанности по возврату денежных средств заимодавец обратился в суд с иском к заемщику о взыскании долга по договору займа, процентов за пользование чужими денежными средствами. Ответчик требования не признал, указав на то, что денежные средства в качестве займа от истца не получал.
Суд первой инстанции удовлетворил иск в полном объеме. Отменяя решение суда первой инстанции и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований, суд апелляционной инстанции дал толкование договору займа исходя из установившейся практики финансовых взаимоотношений между истцом и ответчиком, а именно - неоднократного заключения между ними в предшествующие периоды договоров по пролонгации заемных отношений. В конечном итоге суд пришел выводу о том, что стороны не имели намерения заключить договор займа, а целью заключения договора являлось обеспечение исполнения ответчицей ее обязательств по выплате заемной суммы, полученной от истца по ранее заключенным договорам <9>.
--------------------------------
<9> Апелляционное определение Верховного суда Республики Саха (Якутия) от 25.11.2015 по делу N 33-3808/2015.

Вместе с тем судом апелляционной инстанции не было учтено, что само по себе наличие иных договоров займа между заимодавцем и заемщиком на момент передачи денежных средств правового значения для возникновения нового заемного обязательства не имеет и не может служить доказательством отсутствия факта передачи денег при заключении нового договора займа. Квалифицируя подобным образом договор займа, суд должен был поставить вопрос о притворности сделки, при которой заем фактически прикрывает непоименованный способ обеспечения исполнения обязательств по ранее заключенным займам. В свою очередь, подобных выводов судебный акт не содержит.
Однако в контексте настоящего исследования более важным представляется тот факт, что в нарушение ст. 431 ГК РФ суд не указал оснований, по которым невозможно установить содержание названного договора, исходя из буквального значения содержащихся в нем слов, выражений и условий.
4. Наконец, последний тезис основан на том, что, презюмируя неясность соответствующего договорного условия, суды фактически вынуждены выяснять предполагаемую волю сторон. Вместе с тем реконструкция действительной (истинной, предполагаемой, наиболее вероятной) воли сторон посредством исследования контекста, внешних факторов в подавляющем большинстве случаев объективно невозможна. В этой связи можно говорить лишь о применении различных стандартов добросовестности, разумности, основанных на идее справедливого распределения договорных рисков. В свою очередь, вероятность ошибки при буквальном толковании ниже, чем при контекстном и субъективном толковании, поскольку в большинстве случаев именно исследуемое договорное условие является основным источником, свидетельствующим о действительной воле сторон. На указанное обстоятельство неоднократно обращалось внимание в зарубежной литературе <10>.
--------------------------------
<10> Schwartz A., Scott R.E. Contract Theory and the Limits of Contract Law // Yale Law Journal. 2003. N 113 (3). P. 589; Posner R. The Law and Economics of Contract Interpretation // Texas Law Review. 2005. N 83 (6). P. 547.

Подводя промежуточный итог, отметим, что, на наш взгляд, экономическая нецелесообразность сама по себе не является достаточным основанием для судебной коррекции неэффективных условий под предлогом выяснения действительной воли. Институт толкования не является механизмом восстановления баланса интересов сторон. Его функциональное назначение преследует совершенно иные цели и сводится прежде всего к выяснению смысла договора. В этой связи единственным основанием для перехода к системному и субъективному толкованию является наличие неясного договорного условия.
Другой вопрос состоит в том, что понимать под неясностью. В формальной логике данное понятие означает характеристику употребления термина (понятия) с недостаточно определенным, расплывчатым смыслом. В английском праве данное понятие исследуется в рамках категории "неоднозначного договора" (ambiguous contracts), под которым понимается такой договор, который разумно подлежит более чем одной интерпретации.
Констатация неясности в каждом конкретном деле - это вопрос факта, который в некоторых случаях требует тщательного изучения и по сути уже влечет за собой необходимость толкования, на что неоднократно обращалось внимание в литературе <11>.
--------------------------------
<11> Spigelman J. Contractual Interpretation: A Comparative Perspective // Australian Law Journal. 2011. Vol. 85. March 23. P. 412, 2011. URL: https://ssrn.com/abstract=1809331; Фетисова Е.М. Принципы толкования гражданско-правовых договоров // Вестник ВАС РФ. 2013. N 8. С. 16 - 45.

Вместе с тем вряд ли следует согласиться с позицией, что данный аргумент может оправдать необходимость предоставления суду возможности отступать от принципа буквального толкования и исследовать действительную волю сторон, в каждом случае исходя из потенциальной неясности толкуемого договорного условия. На наш взгляд, следует исходить из опровержимого утверждения об отсутствии неясности любого договорного условия (т.е. констатировать презумпцию ясности), отступление от которого возможно лишь при наличии факторов, которые могут свидетельствовать об обратном.
Далее попытаемся кратко перечислить основные факторы, которые могут свидетельствовать о неясности и, соответственно, являться достаточным основанием для перехода суда от буквального к системному, а затем и субъективному толкованию.
1) Наличие описок, ошибок, опечаток в тексте договорного условия. Подобные дефекты носят очевидный характер и обусловлены, как правило, чисто техническими недостатками, допущенными в процессе подготовки текста договора. Однако в некоторых случаях ошибка может носить скрытый характер, а выяснение вопроса о ее наличии как таковой - требовать изучения договорного контекста и фактических обстоятельств дела. Интерес в связи с этим представляет следующий спор.
Между истцом (поручитель) и ответчиком (поклажедатель) был заключен договор поручительства, согласно которому истец принял на себя обязательства по возмещению поклажедателю убытков, связанных с ненадлежащим исполнением хранителем обязательств по хранению товара. Впоследствии поручитель попытался оспорить соответствующую сделку, ссылаясь на то, что в договоре неправильно указано юридическое лицо, за которое он поручился нести ответственность, а именно: ООО "Агропромышленный комплекс "АГРО-АЛЬЯНС" вместо ООО "Агропромышленная компания "АГРО-АЛЬЯНС".
Суды первой и кассационной инстанции удовлетворили исковые требования со ссылкой на неправильное указание в договоре поручительства такого существенного условия, как наименование должника.
Суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что в договоре поручительства была допущена описка в наименовании должника и что действительная воля сторон была направлена на заключение договора поручительства за исполнение обязательств ООО "Агропромышленная компания "АГРО-АЛЬЯНС" по договору хранения. Указанный вывод был сделан на основании исследования текста договора в целом, а также с учетом договора хранения, содержащего ссылку на спорный договор поручительства и указание на личность поручителя. Кроме того, была принята во внимание переписка сторон, из которой следовало, что у поручителя не имелось сомнений относительно обеспечения обязательств из конкретного договора хранения <12>.
--------------------------------
<12> Определение Верховного Суда РФ от 17.09.2013 N 18-КГ13-78.

Поддерживая позицию суда апелляционной инстанции, отметим, что необходимость контекстуального, а затем и субъективного толкования в данном случае обусловлена неясностью относительно личности должника, в отношении которого выдавалось поручительство. Иными словами, спорное договорное условие при его буквальном прочтении не позволяло определить: имела место простая опечатка в названии либо поручительство действительно выдавалось в отношении другой организации.
Еще одним фактором, свидетельствующим о скрытом дефекте, влекущем необходимость системного и субъективного толкования, может являться наличие в договоре явно бессмысленного условия с точки зрения любого разумного лица. Как правило, такие ситуации связаны с неверным указанием числовых значений (лишняя или недостающая цифра, неверное указание запятой в числовом значении, неверное указание года и пр.).
Бессмысленность условия может быть обнаружена с учетом фактических отношений, складывающихся между сторонами.
Так, в одном деле стороны заключили договор аренды бульдозера, в предмете которого указали только наименование и модель транспортного средства. Впоследствии арендатор указал на незаключенность договора в связи с ненадлежащим согласованием предмета. Однако, принимая во внимание, что арендатор фактически пользовался транспортным средством, а также учитывая отсутствие между сторонами иных договоров аренды, констатировать несогласованность предмета в данном случае фактически означает допустить, что подписание договора не имело смысла и арендатор подписал договор просто так, не желая вызвать какие-либо правовые намерения. В указанном деле суд совершенно справедливо учел все обозначенные обстоятельства и удовлетворил иск арендодателя о взыскании задолженности <13>. Отметим, что помимо толкования подобные недобросовестные действия одной из сторон можно пресечь посредством реализации доктрины эстоппеля.
--------------------------------
<13> Постановление ФАС Восточно-Сибирского округа от 29.07.2014 по делу N А19-15953/2013.

2) Наличие слов, фраз, выражений, буквальный смысл которых невозможно установить без контекста. Указанная группа случаев является, пожалуй, наиболее частой предпосылкой неясности и может быть обусловлена как объективными факторами, такими как многозначность, подвижность языка, так и субъективными, например умышленной неопределенностью конкретных формулировок, низким качеством составления договора в целом или отдельных его условий. Приведем показательный пример из практики Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате РФ.
Между продавцом (истец) и Фирмой 1 был заключен контракт о поставке продавцом товара. В рамках заключенного контракта продавец поставил Фирме 1 партию товара. Впоследствии истец, Фирма 1 и Фирма 2 подписали дополнительное соглашение к контракту, в котором указывалось, что в связи с реконструкцией Фирмы 1 все обязанности и полномочия, предусмотренные контрактом, перенимает Фирма 2. Кроме того, в нем была указана новая цена товара. С момента заключения дополнительного соглашения продавец осуществлял поставки в пользу Фирмы 2.
Впоследствии по причине неоплаты поставленных товаров (произведенных как в пользу Фирмы 1, так и в пользу Фирмы 2) продавец обратился с иском к Фирме 2 с требованием о взыскании основного долга за весь товар. В обоснование указал на то, что дополнительное соглашение по сути представляет собой перевод долга, а значит надлежащим ответчиком является именно Фирма 2.
Основной вопрос в рамках данного дела сводился к правильной квалификации дополнительного соглашения. Принимая во внимание невозможность буквального толкования использованного в тексте Дополнительного соглашения термина "перенимает", состав арбитража осуществил систематическое толкование положений контракта и дополнительного соглашения, а также всех имеющихся в деле материалов для выяснения действительной общей воли сторон с учетом цели контракта, всех обстоятельств дела, поведения сторон. В частности, было отмечено, что обязанности, основанием возникновения которых способен служить контракт и "перенятие" которых ответчиком предусмотрено п. 1 дополнительного соглашения, связывают ответчика лишь с момента заключения дополнительного соглашения. Трактовка истцом названного соглашения как соглашения о переводе долга не подкреплена достаточными аргументами, а само оно каких-либо указаний на то, что направлено единственно на перевод долга, не содержит. Напротив, соглашение указывает на то, что к Фирме 2 переходят "все полномочия и обязанности", предусмотренные контрактом, и, следовательно, выступает актом большего объема, нежели акт перевода долга. Это обстоятельство обязывает трактовать юридическое значение дополнительного соглашения не как перевод долга, а как сделку, посредством которой создано новое обязательство, содержание которого определено посредством отсылки к контракту. В дополнительном соглашении упомянуты не только обязанности, но и "полномочия", то есть права ответчика. Эти права суть требования поставки товара, указанного в контракте, а объем требований определяется разницей между количеством товара, обозначенного в контракте, и количеством товара, уже поставленного истцом Фирме 1 до момента заключения дополнительного соглашения. Руководствуясь приведенной аргументацией, арбитраж частично удовлетворил исковые требования и взыскал в пользу истца задолженность по товарам, поставленным Фирме 2 после заключения дополнительного соглашения <14>.
--------------------------------
<14> Решение МКАС при ТПП РФ от 07.04.2009 по делу N 32/2008.

3) Наличие расхождений между редакциями договора на разных языках. Данная группа случаев касается преимущественно внешнеторговых контрактов, составляемых, как правило, на двух языках. Ввиду большого распространения подобных языковых несовпадений международные акты унификации частного права содержат прямые указания о толковании на случай лингвистических расхождений в тексте договора. Суть разъяснений сводится к тому, что в таких случаях предпочтение отдается толкованию в соответствии с вариантом текста договора, который был составлен первоначально <15>.
--------------------------------
<15> См.: ст. 5:107 Принципов европейского договорного права; ст. II-8:107 Модельных правил европейского частного права (DCFR), ст. 4.7 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА.

Вместе с тем полагаем, что нет никаких препятствий для формулирования сторонами иных правил толкования, в частности установления приоритета той или иной языковой редакции.
4) Наличие двух прямо противоречащих условий в рамках одного договора. Специфика приведенной группы случаев заключается в том, что неясность воли сторон обнаруживается лишь при сопоставлении двух и более договорных условий, каждое из которых является вполне понятным при его отдельном прочтении. Так, например, в одном условии согласована цена в размере 100 рублей, а в другом, устанавливающем порядок расчетов, стороны указали, что перечисление цены производится двумя платежами в размере 400 и 600 рублей соответственно.
Согласно абз. 1 ст. 431 ГК РФ буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом. Как видим, речь идет о неясности отдельного договорного условия.
При формальном подходе можно прийти к выводу, что данная норма не подлежит применению к рассматриваемому случаю, поскольку каждое из условий является вполне ясным по своему смыслу и не требующим толкования. Вместе с тем очевидно, что одновременное применение обозначенных условий объективно невозможно по причине того, что они фактически носят взаимоисключающий характер.
В этой связи следует констатировать, что подобно тому, как это имеет место в отношении скрытых дефектов, о которых мы говорили выше, в данном случае неясность каждого из договорных условий обнаруживается лишь при сопоставлении его с другими, иными по смыслу условиями. Таким образом, наличие в договоре подобных взаимоисключающих условий является достаточным основанием для системного и субъективного толкования.
Следует отметить, что подобные разночтения являются довольно распространенным явлением в коммерческой практике и не всегда говорят о том, что стороны не пришли к соглашению. Наиболее частая причина заключается в составлении комбинированных договоров, в которых часть условий индивидуально согласовывается сторонами, в то время как остальные пункты являются типовыми, стандартными. Очевидно, что в подобных случаях признание договора незаключенным или недействительным ввиду несогласованности существенного условия не будет являться экономически оправданным.
В связи с этим выяснение действительной воли сторон посредством исследования контекста и установления фактических обстоятельств является целесообразным. Так, в приведенном примере о реальной цене договора могут свидетельствовать переписка сторон, платежные поручения о перечислении денежных средств и т.д.
Приведенный перечень факторов, свидетельствующих о неясности договора, носит примерный характер, не является исчерпывающим в силу объективной невозможности абсолютного перечисления всех обстоятельств. Следует отметить, что процесс толкования и установление неясности как таковой в значительной степени зависят от обстоятельств конкретного дела и по существу относятся к вопросам факта.
Однако приведенные аргументы не исключают того, что суд должен обосновать необходимость системного и субъективного толкования в каждом конкретном случае, в частности подробно обосновать, в чем именно, по его мнению, заключается неясность. Абстрактное указание на необходимость толкования и коррекцию несправедливых договорных условий под предлогом выяснения действительной воли сторон следует признать недопустимыми.

Библиографический список

1. Bernstein L. Private Commercial Law in the Cotton Industry: Creating Cooperation Through Rules, Norms, and Institutions // Michigan Law Review. 2001. N 99 (6). P. 1724 - 1790.
2. Katz A. The Economics of Form and Substance in Contract Interpretation // Columbia Law Review. 2004. N 104 (2). P. 496 - 538.
3. Posner R. The Law and Economics of Contract Interpretation // Texas Law Review. 2005. N 83 (6). P. 581 - 614.
4. Schwartz A., Scott R.E. Contract Theory and the Limits of Contract Law // Yale Law Journal. 2003. N 113 (3). P. 541 - 619.
5. Spigelman J. Contractual Interpretation: A Comparative Perspective // Australian Law Journal. 2011. March 23. Vol. 85. P. 412, 2011. URL: https://ssrn.com/abstract=1809331.
6. Фетисова Е.М. Принципы толкования гражданско-правовых договоров // Вестник ВАС РФ. 2013. N 8. С. 16 - 45.

Трудовой договор и трудовые отношения © 2015 - 2019. Все права защищены
↑